Андрей А. Мальцев (Andrew Anatol'sen Mal'tsev) (anatolsen) wrote,
Андрей А. Мальцев (Andrew Anatol'sen Mal'tsev)
anatolsen

Categories:

Вместо введения (вместо – потому, что уж слишком обширное введение получилось)

В начало статьи

Марксизм является историческим материализмом. Вот что пишет по этому поводу Энгельс: «борющиеся друг с другом общественные классы являются в каждый данный момент продуктом отношений производства и обмена, – словом экономических отношений эпохи; /…/ экономическая структура общества каждой данной эпохи образует ту реальную основу, которой и объясняется в конечном счете вся надстройка, состоящая из правовых и политических учреждений, равно как и из религиозных, философских и иных воззрений каждого данного исторического периода». [Энгельс Ф. Развитие социализма от утопии к науке // Маркс К., Энгельс Ф. – Соч. Изд.2. – Т.19 – М.: ГИПЛ, 1961. – С.208.] Именно базис делает возможным существование надстройки, и культура в конечном счете вырастает из экономического основания.

Творчество любого народа (nation) является вкладом в мировую культуру, но любое государство носит классовый характер. Финансовые потоки так или иначе определяются правящим классом. Не являются исключением и деньги, выделяемые на культуру. Выдающиеся произведения культуры и искусства, созданные каким-либо народом (nation) и являющиеся вкладом в мировую культуру, обычно оплачиваются государством или меценатами и в таком качестве являются произведениями правящего класса. Да и деньги на покупку произведений искусства на свободном рынке также есть в основном у правящего класса. Кто платит, тот и заказывает музыку. Разве что исполнитель может сфальшивить – сфальшивить с точки зрения элиты. Так официальная (государственная) церковь в свое время отлучила Льва Толстого.

Но в культуре любого народа (nation) есть не только основной культурный поток (mainstream), но и многочисленное культурное подполье (underground). Культурное подполье порождается субкультурами, то есть не всем народом (nation) в целом, не правящим классом (не по заказу правящего класса), а каким-либо другим классом (class) или национальностью (ethnicity, race), либо даже еще более малочисленной социальной стратой, например, представителями определенной профессии. Некоторые произведения андеграунда достигают высокого культурного уровня, вливаются в основной культурный поток и становятся фактом мировой культуры. Но, строго говоря, даже те культурные произведения андеграунда, что не вошли в мейнстрим, также являются фактом мировой культуры. Они рассматриваются в рамках такого культурного явления как фольклор.

В Советском Союзе мейнстрим оплачивался государством, то есть в первую очередь правящим классом номенклатуры. Но кроме мейнстрима, ориентированного на классовые запросы номенклатуры и формально правящего рабочего класса, существовали различные субкультуры – благо стоимость жизни была невысока, и они могли развиваться почти без финансирования, на голом энтузиазме. Субкультура класса инженеров, например, породила такое явление как бардовская песня.

Но нас сейчас интересует другое явление культурного подполья класса инженеров – анекдоты. Вернее, один конкретный анекдот. Вот он:

Каменный век. Первобытное общество. Первомайская демонстрация. Идет толпа людей и тащит на плечах огромную каменную глыбу с выбитой на ней надписью «Да здравствует рабовладение – светлое будущее всего Человечества!»

Полагаю, нет нужды объяснять юмор описываемой ситуации? Если исторический прогресс объективен, то есть неизбежен, и если каждая последующая общественная формация является более прогрессивной по отношению к любой архаичной, то это должно касаться и рабовладения в том числе. А потому, если вы находитесь в каменном веке, то есть у вас нет государства (эксплуатации), нет текстильной промышленности (приходится нести не плакат, а каменную глыбу), но вы хотите когда-то в будущем получить медицину, образование и полеты в космос, то есть вы хотите прогресса, то вам придется для этого пройти в ближайшем будущем через рабовладельческое государство, то есть большинство из вас (или ваших потомков) окажется рабами (не всем же быть элитой). А раз так, то вот вам флаг в руки (каменная глыба) и – вперед на демонстрацию.

Причем, несмотря на то, что анекдот этот вызывал нервный смех, это далеко не юмор, все именно так и обстоит. Если вы в первобытном обществе, и если вы хотите прогресса – вперед в рабовладение. (Кстати, сегодняшнее поведение наших либералов объясняется именно таким подходом – ведь все без исключения наши либералы вышли из марксизма-ленинизма и придерживаются исторического материализма как историософской концепции. Они только от конечной цели, от коммунизма отказались и посчитали такой целью капитализм. Но они искренне полагают это прогрессом, а если так, то никакие издержки их не пугают, тем более, что издержки они намерены переложить на вас. Впрочем, мы сейчас не о либералах.)

Приведенный анекдот наталкивал на важные размышления. Если каждая общественная формация более прогрессивна по отношению к предыдущей, то в чем же именно прогрессивность рабовладения? Если исторический материализм верен, то эта прогрессивность просто обязана существовать. Безвестный автор этого анекдота, безусловно, был гениальным философом. Как его имя? Народ. Класс. Пролетарский класс инженерно-технических и научных работников. Автором фольклора является народ.

А что говорит по этому поводу официальный марксизм? Каутский, к примеру, полагал рабовладение планово-регрессивной общественной формацией. Рассматривая античное рабство, он пишет: «о техническом превосходстве крупного производства в сельском хозяйстве тогда не было и речи. Наоборот, рабский труд производил меньше, чем труд свободного крестьянина.» [Каутский К. Происхождение христианства. – М.: Политиздат, 1990. – Стр. 66.]. Вообще считается общепринятым положение, что подневольный труд менее производителен, чем свободный. Но раз так, то в чем же прогрессивность рабовладения по отношению к предшествующим стадиям? Ведь прогрессивность каждой формации покоится на увеличении производительности труда – чем выше производительность, тем больше прогрессивность. То есть Каутский тут прямо говорит о регрессивности рабовладения.

Причем, такой взгляд идет от самого Маркса, вот его слова: «исследование предмета продвинулось достаточно далеко, чтобы можно было утверждать: 1) что жизнеспособность первобытных общин была неизмеримо выше жизнеспособности семитских, греческих, римских и прочих обществ, а тем более жизнеспособности современных капиталистических обществ» [Маркс К. Наброски ответа на письмо В.И.Засулич // Маркс К., Энгельс Ф. – Соч. Изд.2. – Т.19 – М.: ГИПЛ, 1961. – С.402.].

То есть для создателей исторического материализма возникновение государств, а соответственно и эксплуатации, было чем-то напоминающим грехопадение. (Смотрите сделанное позднее примечание о грехопадении.) Вот был первобытный коммунизм. Далее произошло грехопадение, даже производительность труда упала, но потом прогресс все-таки произошел, вот он и выведет нас опять к коммунизму. Таким образом идея прогресса как такового сталкивается с идеей прогресса как движения к коммунизму, что и порождает коллизию в приведенном анекдоте. Неизвестный автор анекдота хорошо почувствовал нарушение логики в этом пункте марксизма.

Как вообще возникло классовое деление? Богданов, к примеру, полагал, что первая элита выделилась в результате того, что была организатором [Богданов А. Краткий курс экономической науки. – М.,П.: ГИ, 1919]. Патриарх организовывал коллективную работу патриархальной общины. Военный вождь руководил боевыми действиями. Первоначально эти должности были выборными, и на них попадали наиболее способные. Но каждый из них стремился передать свою должность по наследству. Вот к примеру, кто возглавлял в СССР концерн Туполева? Не поверите – Туполев. И до сих пор возглавляет. А кто руководит Северной Кореей? Не поверите – товарищ Ким. И в первобытном обществе – точно так же. А как только это стало не столько традицией, сколько законом, сразу же возникло классовое деление и образовалось государство.

При выборе такого именно механизма возникновения государства, несомненно отталкивались от известной еще во времена Маркса истории Европы, в частности, процессов возникновения государства франков. Когда-то должность графа была выборной и сменяемой. Еще у ранних каролингов мы находим назначаемость графов королем. Но графы стремились сделать эту должность наследственной и получили, наконец, себе Карла Лысого – должность превратилась в наследственный титул. Вот примерно такой механизм предполагался и при возникновении первоначальных государств.

При всей простоте данной схемы, хотелось бы заметить, что мы здесь имеем не оригинальное возникновение государства – впервые в мире, т.е. не естественный процесс, а догоняющее развитие, когда классы уже возникли и давно уже существовали, и тут просто ускоренно формируются по имеющемуся образцу. Достаточно развитую Римскую империю захватили и разрушили варвары. И вот теперь на ее развалинах происходит ускоренный процесс классообразования. А догоняющее развитие, именно потому, что оно ускоренно, должно отличаться от естественного. Но если мы развиваем исторический материализм, то есть выясняем естественное течение процесса, то мы должны выявить первоначальное происхождение государства в условиях, когда ни одного государства на Земле еще не существовало. И вот именно этот механизм и будет являться естественным процессом возникновения государства.

К тому же взгляды Маркса в этом отношении просто неверны. О какой сравнительно более высокой жизнеспособности первобытных общин он говорит? Тем более – в сравнении с современным ему капиталистическим обществом? Это какая-то исключительно абстрактная жизнеспособность. Быть может, он имеет в виду жизнеспособность отдельного человека? С этим еще хоть как-то можно согласиться. Но вот сравните жизнеспособность первобытной общины, скажем, ирокезов, с жизнеспособностью капиталистического общества, что пришло в Северную Америку. И где теперь те ирокезы? Возьмем ситуацию непосредственно перед столкновением. Сколько было ирокезов на просторах Америки? Какова была у них плотность населения? И сколько было будущих поселенцев, которые поплывут в Америку? Какова была плотность населения в Европе? О какой вообще жизнеспособности общины ирокезов может идти речь? Что под этим понимал Маркс? И как это его понимание соотносится с самим историческим материализмом?

Хотя эти противоречия истмата и не были внятно описаны (и не могли быть описаны в реальном СССР), но они явно ощущались, что и послужило толчком к созданию анекдота. Анекдот этот, в свою очередь, был одной из узловых точек моего обдумывания исторического материализма, т.е. в моем личном творчестве проявилось творчество всего класса инженеров.

Вторая нелогичность общепринятых принципов истмата заключается в том, что хотя в истмате есть положение о промышленной революции, как причине наступления капитализма, но оно применяется в единственном случае – при переходе от феодализма к капитализму. Для более ранних общественных формаций революции в средствах производства не предполагаются вообще. Вот посмотрите, что пишет Маркс: «Современная промышленность никогда не рассматривает и не трактует существующую форму производственного процесса как окончательную. Поэтому ее технический базис революционен, между тем как у всех прежних способов производства базис был по существу консервативен. Посредством внедрения машин, химических процессов и других методов она постоянно производит перевороты в техническом базисе производства, а вместе с тем и в функциях рабочих и в общественных комбинациях процесса труда. Тем самым она столь же постоянно революционизирует разделение труда внутри общества и непрерывно бросает массы капитала и массы рабочих из одной отрасли производства в другую.» [Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Т1. Кн.1. Процесс производства капитала. – М.: Политиздат, 1988. – С.497-498.]. При этом обратите внимание – Маркс под промышленной революцией понимает не изобретение нового способа производства, то есть интенсивный, революционный процесс, революционное событие, а чисто экстенсивное расширение уже где-то в другом месте изобретенного способа производства на новые отрасли производства. Причем, если следовать Капиталу, то и переход к социализму основывается на все той же промышленной революции. То есть вопрос революции в базисе при переходе к социализму не поставлен в принципе. Не это ли интуитивно чувствовал Ленин, выдвигая формулу «Социализм = советская власть + электрификация всей страны»? Допустим. Но тогда вопрос – А какую формацию должна производить научно-техническая революция? Если же предположить, что НТР производит пост-капиталистическую формацию (социализм), тогда вопрос – Каким чудом из диктатуры пролетариата может возникнуть НТР, и почему НТР идет на Западе, где диктатуры пролетариата нет и никогда не было?

Точно так же вопрос о связи революции в средствах производства и формации не поставлен и для предыдущих формаций. В принципе не поставлен. Причем, наличие тут проблемы большинством обществоведов не осознается. Так, когда я в УМЛ задал преподавателю философии вопрос – На какой революции в средствах производства основан переход к феодализму? – то он и не подумал ответить, что подобной революции в работах классиков (включая сюда не только Маркса-Энгельса, но и Каутского, и Богданова) не предусмотрено. То есть сам мой вопрос показался преподавателю вполне логичным. И он предположил, что это водяная и ветряная мельницы. Ответ неудачный, что неудивительно – явный экспромт, то есть раньше эта проблема ему в голову вообще не приходила. А не приходила потому, что такой вопрос в марксизме обычно не ставится. Но он логичен, а потому все же иногда возникал, пусть и неявно. На роль такой революции напрашивается открытие металлов, особенно железа. Так Энгельс писал: «Железо сделало возможным полеводство на более крупных площадях, расчистку под пашню широких лесных пространств, оно дало ремесленнику орудия такой твердости и остроты, которым не мог противостоять ни один камень, ни один из других известных тогда металлов» [Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // Маркс К., Энгельс Ф., Соч. 2-е изд., т, 21, – М.: ГИПЛ, 1961. – С.163.]. В Истории Европы отмечается: «Как подчеркивают современные исследователи, освоение железа означало полное обновление технической базы греческой экономики. Эта техническая революция имела, естественно, далеко идущие последствия во всех сферах общественной жизни. Железо было тем металлом, который обеспечивал значительный подъем производительности труда, кроме того железо было относительно дешево и широко доступно. В результате этого резко возросли производственные возможности отдельной патриархальной семьи, которая отныне на долгое время становилась основной ячейкой хозяйственной жизни, отпадала потребность в организующей силе дворцового хозяйства. В силу всего этого социальная структура и формы государственности Греции приобрели совершенно новые черты.» [История Европы. Том I – М.: Наука, 1988 – С.36.] Отметьте здесь вот этот пункт – освоение железа отменило необходимость организующего воздействия дворцового хозяйства. Вы вспомните о нем, когда мы будем описывать возникновение феодализма.

Следующий раздел

.

К содержанию



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments